the tudors

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » the tudors » игра 1509-1533 » Когда двор ещё спит


Когда двор ещё спит

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

1. Дата  - 12 июня 1509.
2. Место событий - Вестминстер.
3. Участники - Mary Tudor, Henry VIII Tudor.

Подпись автора

Av by kenny

+1

2

Утренний свет просачивался сквозь витражные окна, раскрашивая покои в мягкие янтарные и лиловые тона. В спальню принцессы неслышно проскользнула служанка с тазом и кувшином для умывания, осторожно поставила свою ношу на небольшой столик и замерла в ожидании распоряжений.
Мария откинула одеяло и встала: шерсть ковра приятно пощекотала ступни, а прохладная вода смыла остатки сна.
Служанка тихо подала ей льняную рубашку, но Мария едва заметила её движение — мысли кружились, как осенние листья на ветру. Слишком многое зависело от сегодняшнего дня.   
Наконец поверх золотистых нижних юбок лёг светло-зелёный бархат платья, однако принцесса по-прежнему была задумчива.
Мария стояла перед сундуком, рассеянно проводя пальцами по резьбе, изображавшей Там Лина и леди Дженет, как будто в сюжете легенды таился ответ на вопрос, который не давал ей покоя: как сказать брату то, что непременно его огорчит, и не разрушить ту редкую, хрупкую теплоту, что сейчас витала в воздухе?
Она знала: сегодня Генрих счастлив и может благосклонно отнестись к её просьбе.. После первой брачной ночи в нём жила та особая расслабленность, когда сердце ещё поёт от близости, а разум не успел снова облачиться в броню государственных забот. Именно в эту минуту, пока советники не окружили его плотным кольцом, пока двор ещё не закружился в водовороте церемоний, нужно было успеть. Но как начать? «Брат, прошу, не отдавай меня Карлу» звучало слишком по-детски, почти капризно, а ведь она уже в том возрасте, в каком  сестра Маргарита уехала в Шотландию к мужу. Что если и Габсбурги потребуют её к себе?
Мария вздохнула, чуть склонив голову, и наконец приняла решение: не просить сразу. Сначала — тепло. Сначала — знак того, что она рада за него, что счастлива вместе с ним. Только потом, когда между ними будет невидимая нить доверия, можно будет осторожно потянуть за неё, приоткрывая свою боль.
Подарок уже был готов, оставалось лишь уложить его.
Взгляд Марии скользнул по полке, где лежали мелочи, в основном подаренные:  инкрустированная серебром и перламутром шкатулка из Фландрии, которую принцесса решительно отодвинула — сейчас ей не хотелось никаких напоминаний о женихе, — шпильки для волос, маленький серебряный гребень…
Ей хотелось чего-то, что скажет больше, чем слова. И тут пальцы сами коснулись небольшого предмета, спрятанного в углу: миниатюрный ларчик из светлого яблоневого дерева, источающий едва уловимый сладкий аромат.
Мария улыбнулась — едва заметно, одними уголками губ. Это было именно то, что нужно: не драгоценность, не роскошь, а память и пожелание.
Она открыла крышку и внутрь лёг платок, покрытый искусной вышивкой: всё, от рисунка до ниток, Мария придумала и выполнила сама. В одном углу сплетались инициалы «H» и «C» — Генрих и Екатерина; от них по краю платка шёл узор из роз — белых и алых, символов домов Йорков и Ланкастеров, слившихся в доме Тюдоров; а посередине, сразу притягивая взгляд, красовался великолепный гранат — символ Екатерины. 
Пусть он откроет ларец, увидит инициалы, полюбуется розами и гранатом — и поймёт, что она искренне желает ему счастья с Екатериной. А потом… потом она тихо скажет о своём.
Она бережно завернула ларец в кусок тонкого льна, перевязала лентой цвета слоновой кости и на мгновение прижала свёрток к груди, словно пытаясь вложить в него всю свою искренность. В голове уже складывалась первая фраза — простая, без пафоса: «Я рада за тебя, брат. Пусть эти розы хранят ваш союз, а детей будет столько, сколько зёрен в гранате». И уже после, когда он улыбнётся, когда в его глазах мелькнёт благодарность, она добавит то, ради чего пришла: «Позволь мне не покидать тебя…»
Глубоко вдохнув, чтобы унять дрожь в пальцах, Мария расправила складки платья, подняла подбородок и кивнула служанке: «Всё, я готова». В её движениях не было суеты — только спокойная решимость. Она шла не как просительница, а как сестра, которая имеет право на разговор. И пусть этот разговор будет трудным, но он должен состояться — сейчас, пока в сердце брата ещё живёт радость, которую она хотела не разрушить, а разделить.

Подпись автора

Av by kenny

+3

3

Минувшую ночь правитель Англии практически не спал. И дело было не в государственных думах и тревогах. Лишь на пару часов Морфею удалось его утащить в свое царство. И их было достаточно, чтобы молодой организм набрался новых сил. Его торс обвивала рука спящей, изнуренной ласками и ненасытностью молодого мужа, Катерины Арагонской. Ее лицо было безмятежно. В воздухе еще витал аромат их тел, исходящий от ложа, несмотря на оставленные раскрытыми ночью ставни. Оттуда тянуло прохладой. Генрих глубоко вздохнул, наполняя легкие свежестью. Рассвет только начинал разбрызгивать золото своих лучей по небесному плащу. Он чувствовал себя прекрасно. Великолепно! Чуть приподняв голову от подушки, Тюдор оглядел постель, в беспорядке которой они заснули. Он беззвучно рассмеялся. Позже весь двор засвидетельствует окончательное заключение брачного союза молодоженов, имея более чем достаточное количество свидетельств консумации брака. День будет прекрасным! Как и все последующие дни, и Генрих в это верил.

Его энергичная натура требовала движения. Руки было потянулась к спящей женщине, но лишь убрала пряди волос с ее лица. Нет. Ей нужен отдых. Нужно, чтобы его семя благодатно упало в ее лоно. А у него сегодня еще много дел. К королеве пойдет своя череда с поздравляющими и будут свои разговоры, к нему затянется вереница желающих отметиться своим вниманием и радостью в глазах монарха.

Но Генрих хотел посвятить пару часов иным делам. Гуттьере Гомес де Фуэнсалида, пробывший в Англии два года, как представитель, Фердинанда Испанского, а ныне по делам своего короля уехавший во Фландрию, прислал Генриху подарок, который был действительно достоин короля великой державы. В своем послании, которое Генриху вручили сразу после церемонии в Гринвиче в личной капелле он выражал свои поздравления, сожаления об отсутствии и просьбу принять «скромный» подарок в знак своего крайнего почитания и радости за молодых супругов с пожеланиями всех благ. Тон послания был выверен до последней ноты. Генрих сожалел, что Фуэнсалида дела иные заставили покинуть английский двор, более того, он был намерен спросить своего нынешнего тестя вернуть достопочтенного мужа на берега Британии. Он был много старше сына мясника, а ныне королевского духовника – Уолси, и его советы, несмотря на то, что это советы испанца, Тюдор ценил больше. Тем более, Гуттьере сыграл немалую роль в заключении брака Генриха и Екатерины, за что король Англии был ему отдельно признателен.

Но его подарок, который только мельком упоминался в послании… Генрих чуть не бросил всю женитьбу в самом разгаре, и видит Бог, если бы не глаза его супруги, так бы и поступил!
Испанский Jennet… Генрих за этого коня отдал бы половину своего королевства.
И сейчас несколько насытившись ночными утехами, он ничего не хотел так, как видеть этого испанского красавца.
Но предстояло пройти все обязательные церемонии. Тем более, что вечером они не позволили даже укрывание простынями и задернуть им полог, так торопились уединиться. Но срыва утренних мероприятий им не простят.

Судя по тому, как солнце не спешило подниматься на небосклон, было еще совсем рано. Генрих не выдержит столько терпеть до встречи со своим новым другом. Нет.
- Катрин, - он тихонько позвал супругу по имени, высвободившись из-под ее руки и усевшись на колени. Теперь он склонялся над ней, стоя на коленях, и тихо гладил по щеке, пока женщина не открыла глаза.
- Я отлучусь, но вернусь ко всем утренним торжествам. Не зовите никого до моего возвращения, - он говорил заговорщицким шепотом и приложил к ее губам палец, призывая молчать. И убрал его, едва лишь она кивнула, что поняла его. – Спите еще. Я скоро буду и проснемся вместе, - поцелуем коснулся ее пальцев и укрыл простыней, прежде, чем вскочить резво с постели. Теперь он задернул полог и набросил на себя рубаху, в которой был вчера за столом.

- Быстрее, старик! – голова короля высунулась из покоев и встретилась со взглядом преданного слуги. Тот служил еще у батюшки государя, и казалось, никогда не спал, карауля теперь молодого господина. Зато в стойке боевых коней спали йомены. Генрих усмехнулся и фактически втащил слугу в супружеские покои. – За мной и ни звука!
Про потайные ходы в стенах парижского Лувра легенды ходили. О них не знал только глухой. Но были и в резиденции английского монарха секретные проходы из комнаты в комнату и из замка. И Генрих их вызнал вместе с Чарльзом еще в детстве. Их этих ходов и ползли слухи о приведениях в замке.
- Подожги свечу, Сэм, дай мне и иди за мной, – он утянул старика за собой в недра стены, аккуратно прикрыв панель потайного хода.
Идти было недолго. Личные покои короля были недалеко от супружеской опочивальни. Ополоснув лицо и тело, он быстро и легко оделся, оказавшись у себя, сверху накинул большой плащ, с капюшоном, скрывающим лицо.
- Теперь также до кабинета, а оттуда к стойлам.

Появившись бесшумно в кабинете «из стены» за ширмой, Генрих понял, что там кто-то есть. Кто в такой час мог быть в его кабинете???  Из-за ширмы он выглянул и увидел хорошо знакомую макушку. Мари?! А кого еще могли пропустить стражники? Да никого. А то, что государь любил свою сестру, знали все в королевстве.
Видимо, она хотела встретиться с ним лично первой, до череды визитеров, и собиралась его ждать. Когда они были совсем детьми, она могла прибежать к брату в любое время, даже если просто приснился кошмар. Сейчас этикет требовал от них слишком многого. Его вид, в черном плаще мог испугать девушку. Она могла вскрикнуть и тем самым все испортить.
Не долго думая, почти не дыша, Генри подошел к ней и зажал ей рот рукой, сразу начиная нашептывать в ухо:
- Тише, Мари, тише, это я, - он развернул ее к себе лицом, отпуская рот, и глаза брата и сестры встретились. – Ты что собиралась тут сидеть до мессы? – только после торжественного выхода с супругой из спальни и перед мессой, он должен был зайти к себе. – Что случилось? – он с тревогой вглядывался в ее глаза, все еще прижимая к себе. Они были почти наедине и ни к чему были церемонии. – Дурной сон? – он улыбнулся ей мягко. – У меня мало времени. Идем со мной и рассказывай, - открыв панель в другой стене, Генрих двинулся тайным проходом, неся свечу, держа за руку сестренку. Шествие замыкал Сэмуэль. Ничего страшного, если Мари узнает один секретный коридор. Не мог же он отменить из-за этой тайны свой марш-бросок к мечте!

Отредактировано Henry VIII Tudor (2026-10-27 16:15:33)

Подпись автора

https://upforme.ru/uploads/001c/cc/7a/7/735985.gif https://upforme.ru/uploads/001c/cc/7a/7/16913.gif
Радуется плоть моя, и ликует, поя: Все остается в Боге! (с)

+3

4

Мария умела ждать, когда нужно, но сейчас её так и подмывало повелительно топнуть ножкой, словно брат мог соткаться из воздуха в ту же секунду, будто по мановению волшебной палочки.
Принцесса почти обернулась на послышавшийся шорох, но её глаза округлились как две серебряные монеты и девушка инстинктивно попыталась укусить твёрдую ладонь, зажавшую ей рот.
Однако стоило ей услышать знакомый шёпот: «Тише, Мари, тише, это я», как Мария послушно замерла, пытаясь перевести дыхание, хотя сердце всё ещё колотилось где‑то у горла. 
На миг ей даже захотелось схватить со стола чернильницу и легонько стукнуть Генриха — пусть знает, каково это, когда тебя хватают из темноты!  — но в голосе брата звучала та самая тёплая, почти мальчишеская интонация, которую она помнила с детства, когда они вдвоём носились по коридорам, прятались от наставников и считали, что весь мир создан только для их шалостей и гнев растаял, будто его и не было.
Теперь мир стал другим — огромным, строгим, полным церемоний и чужих ожиданий, — но в этом мгновении, пока он прижимал её к себе, будто оберегая от всех тревог сразу, ей снова было лет шесть, и ничего не имело значения, кроме того, что брат рядом.
— Да хоть до второго пришествия, лишь бы увидеть тебя, Генри. Месса — это, конечно, важно, особенно благодарственная, за то что у Англии появилась королева, но ужасно скучно, — Мария улыбнулась почти что озорно, и тут же снова стала серьёзной: нельзя поддаваться этой нежности, иначе она так и не скажет главного.
— Куда… — Мария так и не договорила, увидев открывшийся за панелью проём, — неужели ещё один тайный ход? Я начинаю бояться, что в один прекрасный день весь дворец рухнет, словно дерево, поеденное жуками-древоточцами.
В тайном проходе было темно и прохладно, пахло камнем и старой древесиной, а пламя свечи в руке Генриха металось, отбрасывая на стены причудливые тени. Мария шла, крепко держась за его ладонь, и чувствовала, как в груди сжимается что-то тревожное: она столько раз продумывала свои слова, столько раз представляла, как будет говорить с ним, когда он будет спокоен, когда между ними не будет советников, бумаг и государственных забот… А теперь они крались по потайному ходу, и момент выходил совсем не таким, как она себе воображала.
«Он торопится, — думала Мария, прислушиваясь к его шагам. — У него есть какая-то важная цель, и он не станет слушать долго. Значит, надо говорить просто. И вовремя». Подарок, бережно завёрнутый в льняную ткань, лежал в складках её платья, и она то и дело касалась его пальцами, словно проверяя, на месте ли он, будто он был её опорой, её маленьким щитом против всей этой взрослой, пугающей реальности. Но здесь, в темноте, разворачивать его не имело смысла: Генрих не увидит ни тонкой резьбы, ни переплетённых роз, ни вышитых инициалов. А ей хотелось, чтобы он увидел — и понял, сколько старания, сколько искреннего желания счастья она вложила в этот скромный дар.
Любопытство всё же взяло верх над волнением: ей вдруг стало интересно, по каким именно тайным жилам дворца они сейчас идут, мимо каких покоев, каких забытых комнат, о которых знают только самые преданные слуги да дети, выросшие в этих стенах. Она хотела спросить, хотела хоть краешком глаза увидеть, что там, за каменной кладкой, но боялась нарушить эту хрупкую тишину, в которой они снова были просто братом и сестрой, а не королём и принцессой, чьи судьбы решались на советах и в дипломатических письмах.
Наконец, собравшись с духом, она тихо, но твёрдо произнесла:
— Я искала тебя, чтобы поздравить, Генри. И чтобы вручить подарок. — Она чуть крепче сжала его пальцы, словно прося этим жестом немного терпения. — Он небольшой, но… мне хотелось, чтобы ты знал: я искренне рада за тебя и за Катерину.
Она сделала паузу, чувствуя, как слова, такие простые, вдруг стали тяжёлыми, будто каждое из них тянуло за собой целую историю — её надежды, её страхи, её тихие молитвы о том, чтобы брат был счастлив. И тут же, не давая себе времени передумать, осторожно добавила:
— И ещё… я хотела поговорить. Обо мне. О той помолвке с Карлом, — голос её дрогнул на последних словах, но она не опустила глаз. Она смотрела на брата, стараясь, чтобы в её взгляде он увидел не каприз избалованной принцессы, а искреннюю просьбу человека, который доверяет ему больше всех на свете.

Подпись автора

Av by kenny

+2

5

Генриху всегда нравился этот испуг в глазах девиц. Когда подкрадешься тихо и схватишь, успевая быстро ощупать прелестные формы. Еще будучи юношами они с Чарли так часто шалили. Большинство девиц желали продолжить игрища в более тесном контакте, так сказать, с высокородными молодыми людьми, но бывали и так, что приходилось ловить звонкого «мерзавчика» на своей щеке. Тогда с Брэндоном они хохотали в захлеб над убегающей слово лань девицей. Это было потешно.
Но совсем не потешен был испуг в глазах принцессы Тюдор. Ее он не хотел пугать, поэтому старался загладить свою вину теплом в прозрачных глазах и участью разделить с ним минуты радости.

- Месса …- он закатил мученически глаза в потолок. Даже не напоминай, - они по-детски заговорщицки переглянулись и Тюдор подмигнул девчонки, в чьих жилах, как и в его, текла кровь королей. – Ты же знаешь, я терпеть не могу всех этих святош и благодетельного Уолси в частности. У него физиономия вечно, словно съел недозрелое яблоко. И обкислился, и зуб сломал одновременно, - Генрих хмыкнул в темноту тайного коридора, который они миновали шаг за шагом своей маленькой процессией. – Только не говори о том Катарине! – он вдруг испугался наигранно, что сболтнул лишнего. – Ты все увидишь вместе со мной, Мари.

Для всего христианского мира Генрих Тюдор слыл добрым католиком, почитающим Ватикан и святыни, исправно молящимся и хранящим славу и величие своей веры. Но так ли это было на самом деле? Пожалуй, правду знал только он один. Ему интереснее были совсем иные вещи. Такие как, бои на ристалище, охоты, планы войны и возможности их реализации, и, конечно, девичьи благосклонности. Все это было далеко от дел богоугодных. Однако, гибкий ум молодого монарха давно просчитал, что, опираясь на каноны веры и изображая из себя доброго католика, многого можно добиться желаемого куда быстрее, чем просто давлением авторитета своей персоны. А верил ли он в Бога? Верил. Только у него был внутри него его собственный Бог, который его слушал, и хотелось бы, чтобы слышал.

- Не бойся, сестренка, не рухнут, - воздух становился менее спертым, в проходе потянуло утренней прохладой и запахом сухой травы и навоза, а свеча заметалась пламенем более беспокойно. Они подходили к выходу на конюшни, скрытого стогами кормового сена. – Они еще нас переживут и наших внуков перестоят.
Генрих задул свечу, прежде, чем открыть дверь. Любая травинка, попавшая в огонь, и пожар неминуем.
- Подарок? – он дернул бровью в удивлении и разулыбался в полумраке. – Это подкуп короля? – рассмеялся тихо.  – Мне очень приятно твое внимание, Мари, и пожелания. - Генри всегда любил подарки, особенно неожиданные. И какой бы не был подарок его сестры, он будет ему не менее дорог, чем конь, на которого он так хотел посмотреть. – Сейчас выйдем на свет и все вручишь.

На конюшне тихо похрапывали кони, но один храп был самый выразительный и издавался не лошадиными ноздрями. Они уже выбрались наружу, и мужчина тут же наступил на руку старому конюху Барти, спящему в сене. Тот был одного возраста с Сэмуэлем и жил при конюшне, но король знал, что старик предпочтет охапку сена любой удобной кровати и спит при лошадях, и все же это было неожиданно. Для обоих. Генрих быстро одернул ногу, но только что храпящий старик ловко схватил его за полу плаща и дернул на себя.
- Ах ты, демон криволапый, я тебе сейчас….- через мгновение конюх был уже на ногах, а руки его успели схватить вилы и теперь направляли их в сторону короля Англии. Но капюшон сполз с головы Генриха, являя лицо государя. Барт уронил вилы и начал неистово креститься и молиться, пав на колени, обещая Создателю, что больше капли сидра в рот не возьмет.
- Сэм, угомони его. Я сам найду что мне надо, - бросил через плечо слуге, шедшему сзади, а сам подал руку сестре и повел ее между стоял.

- О помолвке? – он все прекрасно слышал. И даже небольшое происшествие не заставило его забыть слов Мари. Он вообще отличался хорошей памятью.
Мария могла не говорить ничего, он сам все прекрасно понимал. Но были соглашения, которые разрывать не стоило. И помолвка английской принцессы с наследником Габсбургов – это был хороший политический ход. Внук императора Максимилиана, сын Хуаны и Филиппа… казалось бы отличная партия для юной Тюдор. Но Генрих только недавно выбравшийся из супружеского ложа, вкусивший страсть своей жены, подумал в этот момент совсем не о политике и интересах государств. А о том, что только пару часов назад сам сказал своей супруге, дочери - это товар для королей-отцов. И таким же товаром была его сестра. Внутри садануло досадой. Карл был еще совсем мал. А Мари? Генри взглянул вдруг в лицо сестры, отвлекшись от поиска стойла с новым жеребцом. Неужели она уже выросла?
И он взглянул на нее в этот момент отнюдь не глазами брата. Красивые черты лица, хрупкая фигурка, немного истощенная болезнями, что пришлись на ее долю после смерти матери. Изысканная бледность лица, шелк волос, который мерцал бликами, когда их касался свет. Она стала девушкой. Еще совсем юной, но необычайно привлекательной. Луч восходящего солнца пробился через щели стен конюшни и брызнул в глаз Тюдору своим шальным светом. Генрих отвернулся и закусил изнутри губу. Ему самому было жаль отдавать сестру Габсбургам. Ну что ж, пусть говорит.

А отвернувшись он увидел Его… Это был конь из мифов. Он не смел даже в фантазиях представить себе такую красоту. Бело-золотую роскошь, созданную природой. Или Богом. Да хоть самим дьяволом! Этот конь теперь был его!
- Смотри, Мари, смотри! – он снова взял Мари за руку, снова был ее Генри, пылким и шкодливым. – Нет! Стой! – он остановил себя и ее, заслонив собой обзор на стойло. – Сначала твой подарок! – он не знал, что именно принцесса хочет ему сказать, но если придется ей отказать в чем бы то ни было, то пусть ощущает, что она важна для своего брата.

конь

https://upforme.ru/uploads/001c/cc/7a/7/119914.jpg

Отредактировано Henry VIII Tudor (2026-11-11 17:11:03)

Подпись автора

https://upforme.ru/uploads/001c/cc/7a/7/735985.gif https://upforme.ru/uploads/001c/cc/7a/7/16913.gif
Радуется плоть моя, и ликует, поя: Все остается в Боге! (с)

+2

6

Кажется, цель Генриха была близка, в воздухе уже чувствовалась прохлада, явственно тянуло запахом сена и… навоза, но Мария вздохнула с облегчением: она охотно проводила время на конюшне и любила лошадей. Им безразличны титулы — для своей гнедой кобылки Джинджер Мария была не принцессой, а просто человеком: хозяйкой, которая позволяет фыркнуть в волосы, всегда погладит и угостит чем-нибудь вкусным. 
Мария подобрала юбку, чтобы не подметать подолом пол, шагнула в проём выхода следом за Генрихом и остановилась, а потом не в силах удержаться, прыснула в кулачок, слушая, как бедный Барти клянётся стать трезвенником.
— Ну вот, братец, — в глазах Марии заплясали лукавые искорки, —  теперь ты сможешь с гордостью сообщить на исповеди, что совершил богоугодное деяние: помог человеку избавиться от греха винопития. Сие весьма достойно, сын мой, —  последние слова принцесса произнесла явно подражая голосу духовника.
И насторожилась, хотя они отошли достаточно далеко вглубь конюшни, чтобы никто их не подслушал: похоже, пришло время для разговора, раз Генрих сам упомянул помолвку. Вот только от волнения все разумные, или казавшиеся таковыми, доводы вдруг вылетели из головы, словно сдутые ветром. 
На её счастье брат отвернулся к стойлу, давая Марии время, чтобы собраться с мыслями, но вдруг снова взглянул на неё и сказал: «Сначала твой подарок».             
Мария чуть замешкалась, будто боялась нарушить эту минуту, когда Генрих, такой порывистый и нетерпеливый, остановился. В этом было что-то очень важное — не просто вежливость, а признание: её слова, её маленький дар для него не пустяк, они стоят того, чтобы на миг отложить даже самую желанную мечту.
Она осторожно достала свёрток, развязала ленту и, чуть склонив голову, протянула брату ларец. Пальцы её слегка дрожали, но улыбка была спокойной и искренней — в ней не было ни мольбы, ни кокетства, только тепло, которое она хотела ему отдать.
— Пусть эти розы хранят ваш союз, Генри, — тихо, но твёрдо произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — И пусть у вас с Катериной будет столько детишек, сколько зёрнышек в гранате. Если моё пожелание исполнится, тебе придётся построить ещё один дворец и назвать его «Детский». — Она чуть рассмеялась, и в этом смехе было столько детской веры в то, что добрые слова сбываются, что Генрих невольно улыбнулся в ответ, забыв на мгновение о короне, о политике, о всех тех тяжестях, что уже начинали ложиться ему на плечи.
Мария приподнялась на цыпочки, пытаясь взглянуть на обитателя стойла поверх плеча Генриха, а потом проскользнула в сторону и вперёд, оставив брата наедине с подарком. Пригляделась и ахнула, не сумев сдержать восторга. Животное и правда казалось существом из легенды: нежно-золотое чудо будто было соткано из света, а в гордой осанке чувствовалась сила, которую невозможно укротить, но можно заслужить. Он стоял, слегка поводя ушами, и смотрел на них так, будто знал, что сегодня его судьба изменилась.
— Он прекрасен, Генри! — выдохнула Мария, прижав ладони к груди, чтобы унять бешеное сердцебиение. — Такой красоты я ещё не видела! — она сделала осторожный шаг вперёд, не решаясь подойти слишком близко, но не в силах отвести взгляд. — Знаешь, я хочу такую же прекрасную кобылку… а лучше двух — одну для себя, другую для Екатерины. Тогда мы сможем завести таких изумительных лошадей в Англии, и они станут нашей особой гордостью. А первого жеребёнка от этой пары мы подарим Чарльзу Брэндону — ведь он твой лучший друг, и такой дар будет достоин его.

Подпись автора

Av by kenny

+1

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » the tudors » игра 1509-1533 » Когда двор ещё спит